Количество детей в семье. Репродуктивные установки

Формирование детоцентричности и осознанной многодетности как задача курса «Этика и психология семейной жизни». — Психология репродуктивного поведения. — Факторы, способствующие и препятствующие рождаемости. — Основные на-правления педагогики детоцентричности и многодетности. — Методика оценки эмоционального и поведенческого компонента отношения к детям.

Среди вопросов подготовки будущих семьянинов есть один, который, несмотря на свою исключительную важность, не обрел еще, к сожалению, достаточного воплощения в курсе «Этика и психология семейной жизни». Это формирование у вступающего во взрослую жизнь поколения своеобразной детоцентричности: активно-положительного отношения к многодетным семьям, предполагающего устойчивую ориентацию на воспроизводство в своей собственной семье нескольких детей.

Ни для кого не является секретом, что в последнее десятилетие демографическая ситуация в России заметно ухудшилась. По данным шестой Всесоюзной переписи населения Советского Союза, в стране на 1979 год было 66,3 миллиона семей. Из них 29,7 процентов — из трех, 23 процента — из четырех, а только 18,4 процента — из пяти и более человек. Средний размер советской семьи (количество совместно проживающих ее членов) оказался равным 3,5 человека (3,3 в городе и 3,8 на селе), а это значит, что опять-таки среднее количество детей на одну семью не превышало в этот не столь и давний период 1,5 ребенка (с учетом того, что возможное превышение нормы детности за счет одинокого материнства компенсируется наличием в семье представителей старшего поколения и холостячества).

Таким образом, на 100 супружеских пар приходилось примерно 150 детей. Из этого следует простой, но чрезвычайно неприятный вывод: в настоящее время даже элементарное простое воспроизводство населения в России (равное замещение родителей детьми) находится под угрозой —- ведь на смену двум родителям, увы, не приходят даже два ребенка, и с каждым годом стариков у нас становится все больше, а детей — все меньше.
В этой связи нельзя не отметить, что повышение средней нормы детности до двух детей на семью не спасет положение: по расчетам известного советского демографа Б. Ц. Урланиса следует, что для простого — простого, а не расширенного! — воспроизводства населения в нашей стране необходимо, чтобы на 100 супружеских пар приходилось 258 детей, ибо, увы, не все дети доживают до возраста родителей, не все женщины вступают в брак и рожают, да и не все супруги попросту имеют детей. Добавим и то, что средние цифры не передают тенденций в демографических процессах. Например, при одном-двух (в среднем) детях на семью в России женщина в Киргизии имеет (опять-таки в среднем) шесть детей, а москвичка — менее одного (более 80 процентов московских семей или имеют одного ребенка, или не имеют его вообще).
Сложившаяся демографическая ситуация в стране стала предметом обсуждения на самом высоком уровне. Был принят целый комплекс мер, направленных в первую очередь на улучшение условий труда и быта женщин и матерей.
Эти, равно как и другие намеченные действия по стимуляции рождаемости, должны дать положительный эффект.

Однако мы не можем и не должны отказываться от демографических резервов, заложенных в развитии позитивных с точки зрения детности качеств будущих семьянинов. Это тем более важно, что для репродуктивного поведения современных мужчин и женщин исключительно важна роль психологических, субъективных по сути своей факторов.
Дело в том, что индивидуальное решение о количестве необходимых семье детей может быть результатом воздействия двух противоположных по смыслу, но тесно взаимосвязанных между собой групп факторов — внешних и внутренних. Внешними факторами в этом случае выступают подкрепляющие многодетность и пресекающие бездетность нормы и санкции — от «холостяцкого налога» на уровне государства до осуждения эталонной группой на уровне ближайшего окружения. Внутренними же являются определенные мотивы, которые при принятии решения о желаемом и реальном количестве детей в семье представлены так называемой репродуктивной установкой — своеобразным состоянием сознания, выражающим готовность человека к реализации вполне определенной нормы детности.

Как известно, в настоящее время существует своего рода демографический парадокс: реальное количество детей в семье оказывается заметно ниже желаемого. Так, по данным одного социологического опроса, лишь 15 процентов семей считает идеальным иметь только одного ребенка, 53 процента семей хотели бы иметь двух, 20 процентов — трех, а 11 процентов семей — даже четырех детей! «Во объяснение» этого парадокса на уровне обыденного сознания традиционно приводится расхожее и стереотипное мнение о связанных с воспитанием, уходом и содержанием детей трудностях.
Мнение это, однако, не может быть признано до конца верным, поскольку в не столь уж и далеком прошлом трудностей этих было на много больше, но и детей — тоже больше. Ведь той самой среднестатистической крестьянке Костромской губернии, которая по данным переписи 1913 года рожала в течение своей жизни 15,3 ребенка (!), наверняка и не снились направленные на помощь советской семье широкомасштабные мероприятия, свидетелями которых стали мы с вами. Это и введение для работающих матерей частично оплачиваемого отпуска по уходу за ребенком до достижения им возраста одного года (а в XII пятилетке — до полутора лет). И дополнительный отпуск без сохранения заработной платы по уходу за ребенком до достижения им возраста полутора, а в дальнейшем и двух лет с сохранением непрерывного стажа работы. И предоставление женщинам возможности работать неполный рабочий день или неполную рабочую неделю, по скользящему графику и даже на дому, а также предоставление работающим женщинам, имеющим двоих и более детей в возрасте до 12 лет, дополнительного трехдневного оплачиваемого отпуска, первоочередного права на получение ежегодного отпуска в летнее время, права на дополнительный отпуск до двух недель по уходу за детьми без сохранения заработной платы. И оказание весьма существенной дополнительной материальной помощи: единовременное пособие работающим или обучающимся с отрывом от производства матерям в размере 50 рублей при рождении первого ребенка и 100 рублей при рождении второго и третьего, а также возросшее пособие одиноким матерям.
Большое значение также имеют меры по дальнейшему развитию детских садов и яслей, школ и групп продленного дня, пионерских лагерей и других детских учреждений; расширение практики обмена мест в районных и ведомственных детских садах и яслях; улучшение обеспечения детских учреждений квалифицированными кадрами.

Версия о негативном влиянии на рождаемость внешних материальных факторов опровергается и целым рядом других фактов. Так, например, выяснилось, что материально-бытовые мотивы отнюдь не лидируют в иерархии репродуктивной мотивации — и позитивной, и негативной. В частности, в составе позитивной (ориентированной на многодетность) мотивации на первом месте находятся психологические мотивы. Такой мотив, как «более глубокое понимание жизни и ее смысла», выбрали 63 процента опрошенных в Москве и 60 процентов в Вильнюсе. За психологическими следуют мотивы социальные («продолжение рода» — 34 процента в Москве и 32 — в Вильнюсе), а замыкают список экономические мотивы («упрочение благосостояния», «достижение успеха в жизни» —соответственно 3 и и 5 процентов).
Что касается негативной мотивации (ориентированной против многодетности), то было выявлено, что среди мотивов, мешающих рождению первенца, актуальными являются только четыре. Женщины противопоставляли рождение ребенка желанию пожить для себя и несложившимся отношениям с мужем. Мужчины же в основном утверждали, что они просто «не успели», или оправдывались материальными затруднениями, присовокупляя к ним физиологические процессы («не наступает беременность» или «плохое состояние здоровья»).
Еще одним, одинаково часто выдвигаемым и мужчинами, и женщинами мотивом оказались «неудовлетворительные жилищные условия» — причина, которая, однако, оказалась сопряжена с общей неудовлетворенностью браком. С учетом того, что исследование степени совпадения репродуктивных установок показало, что мужья, как правило, хотят иметь больше детей, чем их жены, данные эти допускают только одну интерпретацию— плохие условия семейного «базиса» выдвигаются в обоснование малодетности в случае негативного состояния «надстройки» и, по-видимому, являются не внутренним мотивом, а поверхностной мотивировкой.

О том, что дело обстоит именно так, свидетельствуют обобщенные результаты демографических исследований. Из них следует, что, чем выше образование женщины, тем ниже рождаемость; что в городе рождаемость ниже, чем в селе; что у народов, связанных с традициями ислама, рождаемость выше, чем у народов, где господствовало христианство; и что, однако, материальный доход отрицательно связан с многодетностью, т. е., чем он выше, тем меньше детей в семье.
Наиболее же важным является то, что последние по времени изыскания позволили демографам предположить, что уровень образования и место жительства влияют на формирование репродуктивных установок, а доход, жилищные условия, межличностные отношения между супругами, помощь со стороны родителей, особенности профессиональной деятельности и тому подобное определяют реализацию сформировавшихся установок.
Что из этого следует? В первую очередь то, что система социально-экономических мер по стимулированию рождаемости будет оказывать свое воздействие на воспроизводство в советской семье вполне определенного количества детей — в основном, как следует из данных о желаемом их количестве, двух и редко более, что, естественно, недостаточно для расширенного воспроизводства населения нашей страны.
Что же касается репродуктивных установок приходящего нам на смену поколения, то здесь не может не тревожить происходящее в последнее время увеличение доли и расширение влияния уклада так называемой супружеской — изначально малодетной — семьи. Так, по данным осуществленного в 1981 году в Ленинграде опроса, около трети супружеских пар, фактически не имевших детей, посчитали ребенка помехой супружеству, причем женщины больше, чем мужчины (35,6 процентов против 28,9). А ведь это происходит на фоне роста материального благосостояния и соответствующего ему прогрессивного увеличения расходоз современных родителей на детей: по выборочным данным по Подмосковью от четверти до половины (!) бюджета семьи уходит именно на детей!
Таким образом, формирование у юношей и девушек репродуктивных установок, ориентации на многодетную семью является в подлинном смысле слова ключом к решению демографических проблем в России.
К сожалению, воспитание установки на многодетность серьезно осложняется двумя весьма неприятными моментами, целиком и полностью связанными с педагогикой семейных отношений.
Дело в том, что наибольшее влияние на характер репродуктивных установок вступающего в жизнь поколения несомненно оказывает прасемья. Однако, во-первых, соответствующие представления родителей нынешних юношей и девушек формировались в не слишком удачные для реализации многодетности времена послевоенного восстановления народного хозяйства и связанных с этим неблагоприятных материально-бытовых условий, когда растить и воспитывать детей было действительно сложно и хлопотно. Однако инерция демографического мышления оказалась столь велика, что и ныне, в достаточно благоприятный для рождаемости период, родители воздерживаются от многодетности и параллельно формируют у нынешних 14—17-летних — и прямо, и косвенно — представление о том, что дети являются помехой в борьбе за жизненный успех, достижения и самореализацию. Не случайно исследования демографов, социологов и психологов показали наличие прямой связи между репродуктивными установками родителей и их детей. В частности, обнаружилась отчетливая преемственность в вопросе о реальном количестве детей: однодетность родителей, как правило, проявлялась в однодетности их отпрысков, двухдетность юрождала переходящую ситуацию между однодетностыо двухдетностью, а среди выходцев из трехдетных семей оказалось наибольшее количество тех, кто стремился к трехдетности.
Во-вторых, на формирование ориентации на многодетность отрицательно влияет так называемая адаптация к образу жизни, с которой ученые также связывают падение рождаемости.
За этим феноменом скрывается не очень-то приглядная картина: многие современные супруги начинают приспосабливаться к резко возросшим в последние годы стандартам потребления (а в них нынче как обязательный атрибут входят, во-первых, свободное время, а во-вторых, такие дорогостоящие вещи, как «стенка», хорошая мягкая мебель, «фирменные» холодильник и стереосистема, цветной телевизор, в перспективе — видеомагнитофон, автомобиль и дача) за счет отказа от вторых и третьих детей!
Конечно, сложившуюся ситуацию благоприятной не назовешь. Стремление современных мужчин и женщин к обладанию бытовыми удобствами и свободным временем вступило в противоречие с естественным и необходимым для каждой семьи желанием иметь сыновей и дочерей. Ценности досуга и престижного потребления начали затмевать ценность детей, и, хотя денег в сравнении с прошлым периодом на них уже хватает, многие современные супруги, к сожалению, не хотят отказаться от открывшихся перед ними возможностей потребления и чересчур уж ценят свое свободное время, чтобы поступаться им ради своего будущего и будущего общества.
За всем этим стоит еще одна важная педагогическаг проблема. И с ростом материального благосостояния общества, и просто со «стажем» жизни семьи денежные вопросы все более улаживаются, и их место в ценностях образа жизни начинает занимать свободное время. Тот самый содержательный, рациональный и теперь уж обязательно интересный досуг, от которого нас, в общем-то действительно успешно, «избавляют» дети.
А это приводит к тому, что очень многие родители начинают в свою очередь стремиться избавиться от связанных с детьми хлопот, но коли дети уже есть и до совершеннолетия никуда не денутся, самый простой способ отстоять свое свободное время — откупиться от своих чад. Дать им не воспитание, общение и эмоциональное тепло во взаимоотношениях, а их своеобразный материальный эквивалент — эрзац, суррогат родительской любви, воплощающейся в фотоаппаратах, джинсах, магнитофонах и тому подобном. Но задумываемся ли мы над тем, к чему приводит подобный откуп? К поражению интимно-личных, подлинно человеческих отношений в семье вирусом потребления, превращению семейных взаимоотношений в отношения купли-продажи, сведению воспитания к формуле «ты мне (спокойствие) — я тебе (блага)».
Педагогика детоцентричности является, пожалуй, наименее разработанной областью формирования семьянина. Достаточно ясно, что основным местом ее осуществления является семья, в которой воспитываются будущие отцы и матери: в первую очередь характер, стиль и смысл взаимоотношений в системе «родители — дети», а также отношений к детям как к ценности.
Однако это вовсе не дает права на утверждение о фатальной зависимости репродуктивных установок юношей и девушек от условий и обстоятельств жизнедеятельности прасемьи. Школа — второй дом наших детей — вполне способна повлиять на их представления о нормах детности, используя в качестве ведущих два относительно самостоятельных, но тесно взаимосвязанных направления педагогического процесса. Остановимся на них подробнее.
Советский ученый А. Вишневский предложил разграничивать два демографических процесса: прокреацию (производство потомства) и репродукцию (воспроизводство населения), объединяющую в себе прокреацию с неизбежным исчезновением когда-то рожденных людей, т. е. рождаемость со смертностью. Соответственно оказалось возможным выделить два вида потребности в детях — про-креативную, связанную с определенным количеством рождений, и репродуктивную, ориентирующую на восстановление поколений. Первая из этих потребностей более широко представлена на индивидуальном уровне, тогда как вторая — на уровне общественном. Следовательно, исходным моментом формирования у юношей и девушек ориентации на осознанную многодетность должно выступать своеобразное согласование прокреативной (индивидуальной) и репродуктивной (общественной) потребностей. Согласование это может быть как внешним (за счет норм, образцов и санкций), так и внутренним (через ценностную структуру личности). Однако в любом случае и внешне ориентированные, а внутренне направленные воздействия предполагают переход от репродуктивной к прокреативной мотивации, их согласование.
Поясним эту мысль. Как и любая социальная установка, репродуктивная установка состоит из трех выделенных американским психологом М. Смитом компонентов: когнитивного (осознание объекта установки, в данном случае детей), аффективного (эмоциональная оценка объекта, выявление чувства симпатии или антипатии к нему) и поведенческого (последовательное поведение по отношению к данному объекту).
В данном случае репродуктивная мотивация оказывается более сопряжена с когнитивными, прокреативная — с аффективными компонентами репродуктивной установки, а последующий «выход» на ее поведенческий компонент предполагает последовательное «воздействие» обоих этих аспектов, т. е. цепи знание — эмоции — поведение.
Соответственно оказывается возможным выделение двух направлений формирования ориентации на многодетность (еще раз подчеркнем: относительно независимых, но последовательно взаимосвязанных). Первое — доведение до учащихся социальной значимости существующей демографической ситуации и ее многочисленных последствий. Второе — формирование и возвышение эмоционально-личностной ценности детей как фундамента духовной близости супругов и развития их личности.
Реализация первого направления предполагает прежде всего широкое и всестороннее информирование учащихся по демографическим вопросам. Старшеклассникам необходимо знать о том, что в России в настоящее время существуют два типа воспроизводства населения. Первый и основной из этих типов — близкое к простому (нерасширенному) воспроизводство, присущее большинству регионов нашей страны (РСФСР, Украина, Белоруссия, Прибалтика и др.), когда численность населения растет весьма незначительно— 0,2—0,5 процента в год, а само по себе воспроизводство характеризуется низкой, сознательно ограничиваемой рождаемостью и невысокой смертностью.
Другой тип — расширенное воспроизводство, основанное на опять-таки сознательной, но неограничиваемой рождаемости и низкой смертности населения, характерно для населения республик Средней Азии, где ежегодный прирост населения (самый высокий в России) составляет 2,0— 2,5 процента. До недавнего времени подобное воспроизводство наблюдалось также в Азербайджане, Казахстане и Армении, но сейчас эти регионы (а с ними Грузия и Молдавия) характеризуются так называемым переходным (от расширенного к слегка расширенному) типом воспроизводства. Здесь учителю необходимо подчеркнуть, что, хотя ни в одной из республик Советского Союза нет естественной убыли населения (число родившихся везде в России больше числа умерших), сохранение тенденции малодетности в конечном счете может привести к возникновению в значительной части регионов нашей страны еще одного типа воспроизводства — суженного, когда число родившихся окажется меньше числа умерших и численность населения начнет неуклонно сокращаться. Нетрудно предсказать, к чему это приведет.
По мнению специалистов, экономические последствия падения рождаемости будут заключаться в прогрессивном росте дефицита трудовых ресурсов во всех сферах народного хозяйства, но более всего—в сельскохозяйственном производстве. Демографические — в сокращении относительного числа женщин, способных иметь детей, растущей диспропорции полов и увеличении в составе населения доли лиц пожилого возраста.
Моральные — в развитии эгоизма у детей и юношества, падении контактности, коммуникабельности и социальной ответственности людей. Этические—в формировании потребительского отношения к жизни. Социально-гигиенические — в увеличении числа поздних браков и, соответственно, поздних, чреватых различными последствиями для жизни детей рождений (оптимальным для родов является возраст 20—24 года). Наконец, генетические последствия складывающейся демографической ситуации проявятся в накоплении в популяции отрицательных генетических последствий и увеличении лиц с наследственными болезнями (по данным антропологов, наиболее жизнестойкими являются не первые, а вторые и третьи дети).
Помимо этого, осуществление первого направления обусловливает необходимость формирования у юношей и девушек сознательно-социального отношения к материнству, представлений о нем как об общественной ценности, необходимом для всего общества деле.
Кто-то из древних мыслителей сказал, что в здоровом теле женщины — будущее народа. Нам необходимо наконец-то признать, что рождение и воспитание детей, создание и поддержание дома — это тоже общественно полезная деятельность, равноценной замены которой, кстати говоря, не придумали и вряд ли придумают. И хотя ныне более половины работающего населения нашей страны составляют именно женщины, а работа для большинства из них давно уже стала чем-то значительно более ценным, нежели простой источник средств к существованию, не пора ли, наконец, посмотреть на проблему работающих женщин с другой и более человеческой (общечеловеческой!) точки зрения — сохранения человечества.
И те опрошенные в Москве женщины (их было около одной четверти), которые заявили, что при выполнении некоторых условий (прежде всего, разумеется, экономического характера) они согласились бы не работать, а заниматься только домашним хозяйством и воспитанием детей, должны рассматриваться нами не как «отклонения», а едва ли не как пред-вестники грядущего — первые ласточки, которые, увы, пока еще не сделали весны. Тем более, по подсчетам экономистов, государству выгоднее содержать дома женщину с ребенком до достижения последним возраста семи лет, нежели оплачивать больничные «по уходу», а заодно тратить средства на строительство сети детских учреждений.
Наконец, формирование соответствующей современной демографической ситуации репродуктивной мотивации предполагает ознакомление старшеклассников, во-первых, с мерами, направленными на стимуляцию рождаемости, а во-вторых, с их действием на механизм репродуктивного поведения. Именно так: «во-первых» и «во-вторых», ибо учащиеся должны понимать, что несмотря на то, что наша страна обладает достаточными возможностями для осуществления стимулирования рождаемости в плане сочетания интересов самой семьи и общества в целом, эффективное их использование возможно только тогда, когда все без исключения люди осознают, к каким последствиям может привести широкое распространение однодетных семей.
Реализация второго направления педагогики детоцентричности — формирование и возвышение ценности детей как фундамента духовной близости супругов, обогащения их личности, превращения супружества в полноценный семейный союз — требует осознания старшеклассниками целого ряда весьма непростых истин.
Прежде всего юноши и девушки должны четко понимать, что мысль о том, что дети только лишь что-то «отбирают» у своих родителей: средства, свободное время и т.п., ничего не отдавая взамен, является в корне неверной. На самом деле они очень многое нам дарят, причем бескорыстно и безвозмездно, а именно:
реальное и очень существенное обогащение семейных связей — ведь семья как таковая рождается только после появления первого ребенка;
резкое расширение круга интересов семьи, ведь именно с детьми мы оживляем те из своих прошлых интересов, которые, казалось бы, давно и безнадежно забыли;
эмоциональное удовлетворение, которое продолжается всю жизнь, ибо в мире нет ни одного человека, который бы не испытывал восторженного умиления при рождении первенца, и как бы там ни было, радостей от детей всегда больше, чем горестей и тревог;
единственно доступную, но вполне реальную возможность возвратиться к уже пройденным этапам жизни: только дети дают нам право прожить жизнь заново, повторить ее в новом — улучшенном — варианте;
контроль и соучастие в развитии нового человека, где каждый может стать педагогом и психологом;
и наконец, едва ли не самое важное — именно дети позволяют нам глубоко понять и жизненные процессы, и глубинный ее — жизни — смысл.
Следует упомянуть еще одно обстоятельство. По известной формуле К. Маркса, лишь только вглядываясь как в зеркало в человека Павла, человек Петр может осознать самого себя.
В связи с этим взрослые (часто и не всегда уместно) повторяют фразу «Ребенок — зеркало родителей», даже и не подозревая о том, что зеркало это часто бывает с двойным дном и наши собственные дети даже лучше прочих окружающих выступают для нас средством познания самого себя, являются не только воспитуемыми, но и воспитателями.
Дело в том, что они, во-первых, предъявляют нам образцы поведения, принадлежащие к числу так называемых высших этических эталонов: сосредоточенность на исследуемом предмете, бескорыстную и самозабвенную (у взрослых от нее зачастую мало что остается), а также доверительное и подлинно диалогическое (т. е. не строящееся на бесконечных монологах не желающих выслушать друг друга собеседников) общение без свойственных нам, взрослым, защитных механизмов («не трогайте мое Я!»).
Во-вторых, дети предоставляют нам редкую возможность, встав на «детскую» точку зрения, увидеть мир по-новому, без искажающих наше восприятие стереотипов и предрассудков.
В-третьих, воспринимая нас непосредственно и точно, без свойственных нам, взрослым, «соглашательских» моментов, именно дети возвращают нам действительно точное зеркальное изображение нас, родителей, свободное от всяческих «взрослых» искажений.
Многое из того, что необходимо юношам и девушкам для осознания ценности детей, нуждается не столько в понимании, сколько в эмоциональном принятии.
Например, мысль о том, что даже в сложной жизненной ситуации они все же не вправе распоряжаться чужой жизнью. А ведь решение о прерывании первой беременности, на которое порой чересчур охотно идут молодые, считающие, что они еще недостаточно пожили для себя, и есть в своей сути решение о том, жить или не жить еще только начинающему свой путь существу, которое, если оно все-таки появится на свет, возможно через не так уж и много лет будет задаваться теми же вопросами, как это удивительно ярко изображено в стихотворении А. Вознесенского «Говорит мама».
Когда ты была во мне точкой (Отец твой тогда настаивал), Мы думали о тебе, дочка: Оставить или не оставить, Рассыпчатые твои косы; Ясную твою память И эти твои вопросы: Оставить или не оставить.
Старшеклассники должны отчетливо осознавать, что именно дети не только создают полноценную и прочную семью, но и делают мужчину действительно мужчиной, а женщину — полноценной женщиной. Что, как точно подметил писатель Ю. Рюриков, именно они позволяют нам ощутить суть истинно человеческих отношений к другим как к себе самому и к интересам других как к своим собственным. И что только дети дарят нам уникальные возможности: изливать любовь и нежность; наслаждаться силой своей ласки; покровительствовать слабым и опекать немощных; наслаждаться физической и духовной красотой маленького человека, его пытливостью и интеллектуальной активностью; реализовывать на самом высшем уровне заложенную в каждом из нас потребность в творчестве.
И наконец, открыть в себе новые, обогащающие нас пласты чувств — океан родительской любви, необходимый любому человеку, ибо, как писал советский психолог И. Кон, «как ребенок нуждается в том, чтобы о нем забо-тились, и это дает ему ощущение надежности и прочности мира, так взрослый человек испытывает потребность заботиться о другом, быть опорой для слабого, ощущая таким образом свою собственную силу и значительность».
Конечно, учителю не следует, чтобы не выглядеть слишком выспренным и прямолинейным, чересчур пытаться убедить учащихся в необходимости иметь детей. Здесь важна мера, и скорее всего они сами придут к единственно правильному решению. Однако следует предупредить их от того, чтобы это решение, во-первых, не было бы принято слишком поздно, когда путь ребенка от рождения до юности совпадет с их дорогой от зрелости до старости. Во-вторых, чтобы они все-таки не ограничились бы одним ребенком, приняв во внимание то, что из единственных детей чаще всего и вырастают эгоисты или же просто не вполне гармоничные личности. Юноши и девушки должны понять, что даже чисто житейски двоих детей растить и воспитывать вопреки обиходным представлениям куда легче, чем одного, в том числе и с точки зрения свободного времени, которого станет куда больше, поскольку дети смогут играть и общаться друг с другом, а не только со своими родителями…
И последнее о формировании сознательной многодетности.
Репродуктивная установка, будучи не более чем специфической формой социальных установок вообще, полностью подчиняется всем открытым для этих установок закономерностям. И очень может быть, что недостаточная реализация принятой современными мужьями и женами нормы детности в числе прочего объясняется еще и таким весьма своеобразным явлением, как парадокс Ла Пьера.
Этот американский психолог в 1934 году осуществил своеобразный эксперимент, направленный на выявление способности социальных установок действительно направлять наше поведение. Путешествуя по США в компании двух студентов-китайцев, он посетил 251 гостиницу и везде нашел прием, соответствующий стандартам американского сервиса. Вернувшись домой, ученый, разослал владельцам этих же гостиниц письма с просьбой забронировать места для него с той же парой китайцев. Результат оказался ошеломляющим: он получил 128 ответов, из которых 92 процента содержали явный и недвусмысленный отказ, а остальные были составлены в весьма уклончивых выражениях.
Для того чтобы объяснить это явственное расхождение между социальными установками и поведением, было выдвинуто много объяснений. Одно из них, принадлежащее американскому психологу М. Рокичу, на наш взгляд, может быть использовано и для объяснения феноменов репродуктивного поведения. Оно состоит в признании существования двух видов одновременно действующих социальных установок —на объект и на ситуацию (в случае Ла Пьера — на китайцев и на прием гостей).
По-видимому, именно подобное расхождение — между положительным отношением к детям и отчасти негативным отношениям к ситуации их пребывания в семье — и является одной из причин дефектов современного репродуктивного поведения, невыполнения современными мужчинами и женщинами желаемой ими самими нормы детности. Из этого следует, что формирование представления о детях как ценности может и должно осуществляться с одновременным трезвым, но возвышенным описанием полюсов, связанных с их пребыванием в семье.

Естественно, что работа по воспитанию осознанной многодетности предполагает изучение репродуктивных установок конкретных юношей и девушек, и интуитивно или сознательно многие преподаватели курса «Этика и психология семейной жизни» проводят опрос старшеклассников по поводу предполагаемого и желаемого количества детей (именно так: и предполагаемого, и желаемого). Как правило, изучение ответов наглядно демонстрируют описанные парадоксы: преобладание количества желаемых детей над количеством предполагаемых и явно большее их количество в планах юношей (по нашим наблюдениям, мальчики обычно ориентированы на воспроизводство двух-трех, тогда как девочки — одного-двух детей). Разумеется, уже само по себе подобное конкретное выражение грядущей демографической ситуации может стать прекрасным средством для последующего обсуждения роли и значения детей для семьи и общества.
Однако с учетом вышеописанного парадокса Ла Пьера и его объяснения М. Рокичем было бы очень полезным рассмотреть еще и отдельные компоненты репродуктивных установок учащихся с точки зрения их сравнения и сопоставления.